Нет никакого СССРа, а тема, проблема - насущная, животрепещущая. Теперь даже классной парты нет, одна сплошная перемена, с разгулом шпаны из старшеклассников. Допустим, до армян всерьез не добрались (еще?), но грузины, азербайджанцы, таджики, не говоря уж о полудальнем зарубежье в лице вьетнамцев, да и о дальнем (перуанцы), вовсю ощутили на себе отсутствие «добродетели чужелюбия».
Через 37 лет после Мандельштама писал Андрей Битов: «Я усмотрел в Армении пример подлинно национального существования, проникся понятиями родины и рода, традиции и наследства». Понятно: приезжая из плакатной семьи народов, они поражались умению достойно и осознан но жить на своей земле, ощущая ее по-настоящему своей. Не тот случай экстенсивного землепользования, когда можно все безоглядно истощить под ногами - и двинуться дальше, чтоб на Тихом океане закончить свой поход. В Армении все иначе, на территории в полтора раза меньше Пензенской обла сти все досконально знают, где именно растет самая вкусная картошка, где сочнее абрикосы, где лучший для красного, а где для белого вина виноград. До тонкостей различают диалекты на расстоянии десятка километров. Анекдоты строго подразделе ны географически: жители Гюмри - заносчивы, ванадзорцы - простоваты, в Гаваре выпивают больше других. Различия рассматриваются в микроскоп. Урок жизни малого народа на тесной земле. «Как люб мне натугой живущий, / Столетьем считающий год, / Рожающий, спящий, орущий, / К земле пригвожденный народ» (Осип Мандельштам). Уникальным образом пригвож денный, потому что из десяти примерно миллионов насчитывающихся в мире армян в самой Армении - только треть. Но все - скажем, родившийся и всю жизнь проживший в Париже Шарль Азнавур, - родиной считают Армению. История поработала: когда-то такой родиной армяне могли считать кто Турцию, кто Грузию. Сейчас все сосредоточилось тут.
При этом можно говорить и о трагедии, и просто о коллизии рассеяния. Мои близкие приятели-армяне в Армении не бывали. Не был Сергей Довлатов, сын тбилисской армянки Норы Сергеевны, тоже ни разу не посетившей историческую родину. Вагрич Бахчанян, который говорил о себе «я армянин на 150 процентов: у меня и мачеха армянка», двигал ся в жизни только по маршруту Харьков-Москва-Нью-Йорк. Были и другие, не столь известные, но такие же -лишь помнящие об Армении. ...ПОСЛЕ ПОХОДА К ЗАКОПЧЕННОЙ ГОРНОЙ ЧАСОВНЕ МЫ ВОЗВРАЩАЕМСЯ к ПРАЗДНИЧНОМУ СТОЛУ в АРАМУСЕ. Как раз вовремя: подается кюфта. С изумлением понимаем, что в застолье, с учетом перерыва на паломничество, прошло четыре часа, а у остальных все шесть. Пьют почти исключительно водку, и много - а пьяных ни одного. Когда Ильф и Петров в записных книжках написали «Арарат-Арарат. Ковчега не видно, но у подножия горы лежал очень пьяный Ной» - тут точно только про ковчег. Что до Ноя, если б юмористы растолкали лежащего, тот, несомненно, заговорил бы по-русски.
В армянском языке даже нельзя по-человечески сказать «пойдем выпьем» или «посидели, выпили». Глагол «утел хмел» означает - «поесть-выпить», и только так. Средиземноморский подход: выпивка - часть трапезы, часть еды. Не то что пьяных, даже сильно выпивших было не видать за нашим длинным столом. Никакой агрессии. Метаболизм? Выдержка? Традиция? Завидно.
Завидно и другое. Я расспрашиваю сидящего рядом Сано - кто есть кто за столом. Один следователь прокуратуры, один врач, два механика, остальные - «морковка, морковка, морковка». Живые осмысленные лица. Приветливая толковая речь. Белые рубашки, черные костюмы. Вот люрекс, ко нечно, но что люрекс, нечего придираться - сами не Армани. И не армяне, конечно. Увы.